Над входом на иерусалимское кладбище "Гиват Шауль" висит электронное табло, напоминающее железнодорожное. Только вместо времени отправления поездов оно показывает время похорон.

В понедельник, 1 декабря, на нем появилось имя Андрея Шилкова. Во время похорон кто-то грустно пошутил, что он всегда мечтал быть похороненным в пещере с видом на дорогу, и вот, его мечта осуществилась: на кладбище "Гиват Шауль" из-за нехватки места уже не роют могил, но выдалбливают узкие пещеры в склоне горы, откуда открывается вид на главное шоссе, соединяющее Иерусалим с Тель-Авивом.

Шилков родился в 1952 году. В СССР жил, говоря словами Семакова, "непочтенно и растленно" - в юности хипповал, в более зрелом возрасте - участвовал в правозащитном движении: распространял самиздат и даже издавал небольшую подпольную газету (с помощью шрифта из армейской типографии, который он "приватизировал", будучи призван на резервистские сборы). Разумеется, в какой-то момент имя Шилкова оказалось в списке советских политзаключенных.

Но и после освобождения Шилков взялся за старое: участвовал в издании и распространении "Гласности" Григорьянца, стал ответственным секретарем "Демократической России". Параллельно – женился на девушке из "приличной еврейской семьи".

В 1993-м вместе Шилков вместе с женой эмигрировали в Израиль. По его словам, решение было принято в первую очередь женой: "Перебрав все более-менее реальные на тот момент возможности (Штаты, Финляндия, Франция и Израиль), мы остановились на Израиле. Не в последнюю очередь из-за того, что почти все друзья моей жены к тому времени были уже тут. Ведь с 14 лет она жила в окружении отказников". Однако Шилков никогда об этом решении не жалел и, более того, был очарован Святой Землей, и особенно Иерусалимом, где поселился вместе с семьей.

Очарование Иерусалимом было для него не просто вопросом ощущения. Довольно быстро Шилков приобрел репутацию одного из лучших русскоязычных знатоков Вечного города. В этом автору этих строк довелось убедиться лично – собственно, наше знакомство состоялось после того, как Андрей предложил поводить меня по Иерусалиму. К тому времени Старый город был исхожен мною вдоль и поперек, так что ничего нового я от этой прогулки не ожидал. И оказался в корне неправ! Как выяснилось, Андрей знал такие уголки, куда не ступала не только нога туриста, но даже и многие местные краеведы.

Еще в России Андрей находился в сложном духовном поиске. По его собственному признанию, он много общался со священниками-диссидентами (о. Глебом Якуниным, о. Георгием Эдельштейном, литовским ксендзом Сигитусом Тамкявичусом), а после освобождения даже "собирался попроситься пожить при Псковско-Печерском монастыре, где когда-то, в хипповской юности своей, гостил у архимандрита Алипия, был очарован ночными беседами с ним". В Израиле поиски продолжились: одно время Шилков даже учился в иешиве и, по слухам, подумывал о переходе в иудаизм. Однако в конечном итоге – остался верен православию. Причем не только формально. Шилков стал причетником в церкви св. Николая – небольшой иерусалимской церкви, куда по субботам на несколько часов пускали служить небольшую русскоязычную общину во главе с о. Александром Виноградским (церковь формально принадлежит грекам).

По субботам общественный транспорт в Иерусалиме не работает, а машины у Шилкова не было. Поэтому он отравлялся на службу пешком, тратя на дорогу несколько часов.

В нашу задачу сейчас не входит писать биографический очерк об Андрее. Поэтому упомяну лишь о двух эпизодах его израильской биографии. В течение длительного времени Шилков принимал участие в реставрации Александровского подворья, долгое время закрытого для посетителей из-за аварийного состояния здания, однако недавно вновь открывшего двери для паломников и туристов. А несколько лет назад – создал сайт "Христиане Святой Земли" (где, среди прочего, поместил несколько материалов автора этих строк).

Израильские православные в большинстве своем арабы. Поэтому в арабо-израильском конфликте их симпатии, естественно, находятся на палестинской стороне. Однако Андрей, как и большинство русскоязычных христиан, был искренним патриотом Израиля, горячо любившим эту страну.

Несмотря на искреннее православие, Андрей много лет прожил с женщиной, соблюдавшей еврейские традиции. Его дети одно время учились в религиозной еврейской школе, праздновали бар-мицву и бат-мицву (еврейские церемонии религиозного совершеннолетия для мальчиков и девочек).

Незадолго до смерти Андрея мы последний раз были у него дома, где встречались с ним и его старинным московским другом В. – евреем по национальности и протестантом по вероисповеданию. Как водится, ветераны принялись вспоминать минувшие дни (после освобождения Андрей несколько лет прожил в доме у В.). И в частности – о том, как Андрей был крестным у детей В., а тот, в свою очередь – сандаком на обрезании его сына!

Думаю, что многим подобный "суперэкуменизм" мог бы показаться по меньшей мере странным. Однако, кажется, в какой-то момент мне удалось понять, в чем секрет. Просто душа Андрея целиком принадлежала Святой Земле. Только не нынешней, а той, где в иешиве рабана Гамалиила на одной скамье сидели Шауль из Тарса, ставший впоследствии Павлом, и р. Йоханан Бен Закай, заложивший основы раввинистического иудаизма.

Те, кто пришли на похороны Андрея, было поражены, насколько разные люди собрались проводить его в последний путь. Израильские экскурсоводы и краеведы. Бывшие отказники и диссиденты, знавшие Андрея и его семью еще по Москве. Прихожане церкви св. Николая. И, наконец, просто друзья.

Андрей был похоронен на еврейском кладбище, на специальном участке для неевреев. Захоронение осуществило ортодоксальное похоронное братство. А когда его сотрудники удалились, несколько православных друзей пропели около могилы панихиду (официальное отпевание было днем раньше, причем одновременно в двух церквях: в Париже и Иерихоне). На панихиду остались все присутствующие – евреи и русские, православные и иудеи.

Кто-то справедливо заметил, что если бы Андрей это видел, ему бы, безусловно, понравилось…